В середине августа новый российский президент отметил юбилей – 100 дней при власти. Стандартный срок и стандартные обстоятельства: разработка политических программ, производство заявлений о борьбе с коррупцией и широкой поддержке социальной сферы, визиты за пределы родины. Вот только война внесла свои коррективы в давно отработанную схему.
Тишь да гладь…
Повторение операции "Преемник", которое было намечено на март 2008, не позволяло рассчитывать на то, что благодаря смене лидера ситуация в России сможет существенно измениться. Тем более что, как и предполагалось, Владимир Путин возглавил правительство, причем уделял всем возможным и политическим, и экономическим вопросам такое внимание, которое оставляло новому главе государства простор скорее для дипломатической деятельности, чем для реального управления страной.
По большому счету, ожидать от первых ста дней Дмитрия Медведева сверхактивности не стоило. Страна под контролем главы правительства двигалась курсом, определенным не один год назад, поэтому в распоряжении нового президента было время для определения будущих приоритетов своего правления. Изначально (возможно, чтобы доказать: Медведев – не Путин) от Дмитрия Анатольевича ожидали чуть более прозападной политики, чуть большей демократичности, чуть большего внимания к нуждам простых россиян. Сам Медведев обозначил свои цели еще в инаугурационной речи, объявив своей главной задачей "дальнейшее развитие гражданских и экономических свобод, создание новых гражданских возможностей".
Все, что успел сделать или хотя бы задекларировать новый российский президент, полностью вписывается в запланированную концепцию. Приняв в самом начале срока ряд социальных законов, в дальнейшем Дмитрий Медведев, с одной стороны, озаботился кадровыми вопросами: провел ряд ожидаемых перестановок (обойтись совсем без них было бы если не трудно, то хотя бы странно) и взял курс на создание резервного запаса потенциальных госслужащих, а с другой – начал уделять внимание проблеме борьбы с коррупцией. Несколько громких акций (например, по поддержке малого и среднего бизнеса, или ненавязчивая критика позиции Путина по поводу судьбы металлургической корпорации "Мечел" – "перестаньте кошмарить бизнес") и постоянная риторика о построении в России истинно правового государства должна была закрепить внутреннее впечатление об успешном старте президентства. А сравнительно мягкая и сдержанная дипломатическая работа, которую, правда, могли несколько "подпортить" встречи Медведева с главами "непризнанных республик" или декларация более резкой концепции внешней политики, предполагала закрепить успех на международной арене.
Подготовка к образцово-показательному первому "юбилею" была проведена успешно. И граждане страны, и мировая общественность получали возможность полюбоваться новым лицом России: молодой, успешный, уважающий закон и ориентированный на решение социальных вопросов политик – достаточно приятная экзотика. И поскольку ответственность за принятие резких решений (как то война с бизнесом или антиинфляционная политика) оставались за привыкшим "рулить" страной Владимиром Путиным, омрачить светлое впечатление от "белого и пушистого" Медведева могли только из ряда вон выходящие события. Избежать этого не удалось: тихого окончания "стодневки" у Медведева не вышло – война подпортила впечатление.
Спартанское воспитание
Грузино-осетино-российский конфликт не зря поразил чуть ли не весь мир – он рискует оказать заметное влияние на существующие геополитические расклады. Говорить о непосредственных последствиях пока рано: российские войска все еще не выведены из Грузии; осетинские и грузинские жертвы среди мирного населения все еще не подсчитаны, а масштабы разрушений пока не зафиксированы. Да и международная общественность пока еще окончательно не определилась со своей реакцией – и с Россией всерьез ссориться не хочется, но и совсем проигнорировать случившееся тоже нельзя. Тем не менее, новое понимание миротворчества "а ля рюс" уже сейчас существенно сместило акценты восприятия имиджа нового российского президента.
Если бы войны не было, ее стоило бы придумать. Звучит кощунственно, но именно военные действия стали основным компонентом ускоренного курса "спартанского воспитания" для свежеизбранного российского президента. Из Дмитрия Медведева экстренно лепят образ достойного лидера для бряцающей оружием нации, а заодно – пытаются вывести его из тени Путина.
Закрепленное распределение ролей в конфликте куда ярче позволяет провести черту между Дмитрием Медведевым и Владимиром Путиным, чем дележ обязанностей – одному экономику, а другому – "социалку". Несмотря на то, что 8 августа первая реакция российских властей была озвучена именно Владимиром Владимировичем, в дальнейшем функцию артикуляции официальной позиции перебрал на себя Дмитрий Анатольевич, оставив на долю своего премьера не громы и молнии, а сравнительно сдержанные заявления по итогам посещения раненых. Диапазон риторики Дмитрия Медведева шире и воинственнее. Среди последних заявлений выделяется торжественная декларация намерений отстаивать права России любой ценой. "Мы никогда не допустим, чтобы кто-то безнаказанно убивал наших граждан. Они будут получать сокрушительный ответ. У России есть возможности – и экономические, и политические, и военные для такого ответа. Иллюзий на этот счет ни у кого уже не осталось", - подобная позиция главы РФ вызывает задумчивость у западных стран и опасения у соседей Федерации, но кроме заметной внешнеполитической роли, такие заявления могут играть и роль внутриполитическую.
Судя по словам некоторых российских аналитиков, действия Медведева вызывают у них максимально возможное одобрение. Не меньшее одобрение, как полагается, решительное отстаивание прав российских граждан за пределами родины должно вызвать у народа. И, если обратить внимание на реакцию российской прессы, подобное одобрение у Медведева фактически "в кармане". "Благодаря" российско-грузинскому противостоянию россияне взамен уже предложенного мягкого и почти прозападного президента получают намек на сильного царя, которого, по слухам, там ценят. По большому счету, агрессивная риторика нового президента – это еще один метод легитимизации его правления, а заодно – средство повысить рейтинг, который не успел пока сравняться с путинским. При таких условиях степень зависимости главы государства от главы правительства все больше уходит в тень, а на солнце остается президент-герой, за которого так приятно будет проголосовать еще разочек.
Агрессивность заявлений Медведева может повысить его рейтинг внутри страны, а общая их направленность – просигнализировать миру, что правила игры будут откорректированы. Смена президента Российской Федерации, вопреки довольно наивным ожиданиям, не сделает внешнюю политику Москвы лояльнее по отношению к Западу (впрочем, подтверждением этому была и пресловутая новая внешнеполитическая доктрина). Медведев – не Путин. О самовольном "мочить в сортирах" речь уже не идет. Президент-юрист все действия подконтрольной ему военной машины объясняет с позиций международного права: не агрессия, аннексия, попытка завоевания – а всего лишь "принуждение к миру" в рамках защиты прав граждан. Таким образом, под эгидой нового президента намечается обновление стилистики российской внешней политики: не менее агрессивная по сути, но несколько более изящно завуалированная под специфическое понимание миротворчества. А на случай, если другие страны не оценят, у России остаются знакомые ракетные кнуты и нефтегазовые пряники.
Дмитрий Медведев на сегодня выглядит достойным преемником Владимира Путина. Достойным не с точки зрения возможности успешно заменить патрона целиком и полностью, а в том, что успешно продолжает гнуть все ту же генеральную линию, по необходимости ужесточая ее или облагораживая. Пусть президенты меняются, а геополитический игрок в бело-сине-красной майке остается прежним. Что ста дням нового президента и следовало доказать.
По материалам: УаПортала